Бетховен подошел к столу, на котором Беатрис переписывала симфонию начисто, и начал складывать ноты. Затем он перевязал их и уложил, словно в папку, в большую продолговатую тетрадь.

— Возьми, — сказал он Беатрис, протягивая ей кипу бумаг. — Сейчас важно, чтобы ты закончила переписывать набело мою Десятую симфонию. Возьми все домой, а через несколько дней передашь мне, чтобы я просмотрел рукопись в последний раз.

Для Беатрис эти слова прозвучали как приговор.

— «Обещай, что мы снова увидимся», — сказала она.

Бетховен не ответил, только взял большое гусиное перо, лежавшее на рабочем столе, открыл партитуру на первой странице и каллиграфическим почерком написал по-итальянски:

composta per festeggiare la beltà della mia amata immortale.[19]

И немного ниже, тоже по-итальянски:

И, не произнеся более ни слова, они расстались после долгого страстного поцелуя.

Глава 53

Вена, декабрь 1826 года

Беатрис де Касас закончила переписывать набело последние такты Десятой симфонии через неделю после того, как ее отец в ярости ворвался в квартиру Бетховена, повалил его на пол и угрожал донести на него полиции Меттерниха. Хотя они с тех пор не виделись, композитор передал ей записку через мальчика ван Брейнинга, чтобы она пока не возвращала ему рукопись ни на что не похожей симфонии, противоречившей всем канонам композиции. Бетховен был настолько измучен историей с Большой фугой, что ни за что на свете не хотел бы ее повторения.

Большая фуга первоначально была создана как заключительная часть Струнного квартета № 13, но оказалась столь сложной для исполнения, столь изобилующей диссонансами и внезапными переходами, что издатель умолял Бетховена написать для консервативных венцев альтернативный, более мелодичный вариант.

Бетховен согласился, так как своими глазами видел ужас и отвращение на лицах слушателей, которые пришли на первое исполнение квартета, а вынуждены были слушать фугу. Композитор посчитал их дураками, но согласился убрать фугу из окончательной версии, заменив ее в квартете более доступной частью, и опубликовать как отдельное произведение.

Замысел Бетховена был таков: Беатрис будет хранить партитуру до его смерти, а потом отправит издателю, чтобы тот опубликовал ее как посмертное издание. Он не хотел, чтобы симфония находилась в его собственном жилище, потому что его друг интриган Шиндлер был способен уничтожить странное, ни на что не похожее произведение, чтобы оно не испортило, словно паршивая овца, безупречный цикл симфоний композитора.

В самом деле, Десятая симфония помимо своей революционной структуры — семи частей (чего Бетховен не применял ни в одной из прежних композиций) — содержала и другие музыкальные новшества и была настолько авангардной и смелой в гармоническом отношении, что включала пятиминутное соло на барабане в скерцо и двутональные пассажи в финальном ______[21] стях до мажор и фа-диез мажор предвосхитили эксперименты, которые век спустя осуществил Стравинский в балете «Петрушка». В шестой части, андантино с вариациями, Бетховен использовал пентатонические гаммы и создал пассажи настолько неопределенной тональности, что вполне можно было бы утверждать — революция, начатая Дебюсси в прелюдии к «Послеполуденному отдыху фавна», на самом деле началась с Десятой симфонии. Во втором allegro con brio[22] композитор ввел многократно повторяющиеся пассажи — одна и та же мелодия звучала с небольшими вариациями до тридцати раз подряд, став подлинной родоначальницей минимализма. Семь частей симфонии не были отделены друг от друга, как обычно, а объединялись ложными каденциями и другими техническими приемами, с помощью которых Бетховен превратил свою последнюю монументальную симфонию в непрерывно звучащую музыку, длящуюся полтора часа. Десятая, в какую бы эпоху ее ни слушали, должна была стать навеки современным произведением.