Читаем 10`92 полностью

— Представь себе — жалко! Почему высокотехнологичные заводы в республиках, а у нас сплошная металлургия, которая экологию гробит на корню? Почему у них конструкторские бюро мирового уровня, а у нас пэтэушников за станки поставили и нормально? КрАЗ, МАЗ, БелАЗ, РАФ, Антонов, Ташкентское авиационное объединение, куча заводов по производству электроники, тот же «ВЭФ»! А Крым? А исконно-русские области северного Казахстана? Этот банкет за наш с тобой счёт шёл! Мой, твой и его, вон! — указал сосед на меня. — Наше с тобой будущее коммунисты разбазаривали! Чуть всё до остатка не выскребли! И всем плевать было! Знаешь, почему? А система изначально ущербной была, вот почему! Имелась всесоюзная компартия и компартии республик, а РСФСР — фигу! Вот на нас все и ездили, партийные бонзы на себя одеяло тянули! В республиках нас презирали! Жили лучше нашего за наш счёт и нас же презирали!

— Ну ты прям русский националист, Борис Нахимович! — буркнул дядька. — Странно, с твоими-то историческими родинами…

— А ты мои исторические родины не трожь! У меня до сих пор серпасто-молоткастый в кармане! И мы о прошлом говорим, том прошлом, в котором я всю жизнь тут прожил!

— Можно подумать, твой рынок что-то изменит! Брось! Только хуже станет! Раньше мы силой были, раньше с нами весь мир считался! А теперь начнут откусывать по кусочку. Да и откусывать не нужно будет — сами раздарим, лишь бы только по головке погладили и ещё немножечко гуманитарной помощи прислали. Раньше мы всем деньги давали, а теперь кредиты выклянчиваем! И про экономику лучше не заикайся даже! Эта твоя приватизация — грандиозный обман. Все между собой поделят, а что не поделят — распилят и на металлолом распродадут, народ ни с чем оставят, — заявил в ответ дядя Петя, досадливо махнул рукой и воспользовался случаем взять тайм-аут: откупорил очередную бутылку, разлил по опустевшим стаканам пиво.

Мне, что интересно, не предложил. Ну да и понятно: это же не разливное из ближайшего ларька, которое и с утра бывает разбавленным, а под конец рабочего дня и вовсе моча мочой. Не могу сказать, будто обиделся, но некоторое злорадство, чего уж греха таить, испытывал, когда состроил скорбное выражение лица и сказал:

— Борис Ефимович! У меня к вам серьёзный разговор!

Перестарался. Сосед подавился и закашлялся, залил пивом стол, а потом уставился на меня и прорычал:

— Если Зинка залетела…

— Откуда такие мысли? Иудеи же в беспорочное зачатие не верят? — сделал я честные глаза. — Дядя Боря, я вашу доченьку и пальцем не тронул!

— Только тем пальцем ещё и не тронул разве что! И то не факт. Акселерация, чтоб её! — выдал Борис Ефимович, вылил в стакан остатки пива из бутылки и поднял взгляд. — Ну? — шумно выдохнул он после этого. — Какой у тебя вопрос-то?

Дядя Петя рассмеялся и похвалил меня:

— Молодец, Серёжа! Выкладывай, пока Боря не отошёл от мысли, что вскорости дедушкой сделается!

Я взял тряпку, протёр стол и спросил:

— Помните, речь заходила, что вашему директору хозблок под охрану передать предлагали? А мы на себя это оформить сможем?

— В аренду-то? — неверно понял мой вопрос Борис Ефимович. — Нет, говорил же: директор на такое не пойдёт. А у нас ещё приватизация на носу…

— Да нет! — отмахнулся я. — Договор на охрану официальный заключить можно? Ну на частную фирму?

— Теоретически — можем. Только смысла в этом никакого нет.

— А если в этом договоре прописать возможность сдавать помещения в аренду?

— А-а-а! — понятливо протянул сосед и рассмеялся. — Нет, Серёжа, ничего не выйдет. Наш юрисконсульт не пальцем деланный, он такое никогда не пропустит.

Дядька ополовинил стакан с пивом и спросил:

— А что за идея-то была?

— Да, — досадливо отмахнулся я. — Чего теперь-то? Знаю просто, кому можно в субаренду хозблок передать.

— Прямо весь? — прищурился Борис Ефимович. — И за живые деньги?

— Весь — не весь, но триста пятьдесят тонн сахара места немало займут.

— И надолго?

Я пожал плечами.

— Пока не распродадут. Но, так думаю, если всё выгорит, в том же духе продолжат.

Борис Ефимович отодвинул от себя стакан и о чём-то крепко задумался. Потом начал беззвучно шевелить губами и загибать пальцы, круглое его лицо приняло на редкость сосредоточенное выражение.

— По две тонны… Склад — двести сорок… Допустим, по двести пятьдесят за квадрат… Шестьдесят тысяч плюс платежи от института минус затраты на охрану…

Папенька Зинки сцепил пальцы и щёлкнул костяшками, затем приложился к стакану и в один подход его осушил.

— Человек надёжный? — спросил он после этого.

Я кивнул. Тогда Борис Ефимович поднялся с табурета и потёр подбородок.

— Субаренда тут не годится, — произнёс он некоторое время спустя. — Тут тоньше действовать надо. Можно попробовать всё как ответственное хранение провести.

Дядька всплеснул руками, вытянул из пачки папиросу, закурил и отошёл к приоткрытому по случаю тёплой погоды окну, выдул вонючий дым на улицу.

— Для меня это всё тёмный лес! — объявил он. — Ты толком объясни, не бросайся мудрёными словами!