Читаем 10`92 полностью

Своим звонком опер поломал все планы, и последнюю пару я не досидел до конца, сорвался выполнять поручение. Пока ехал, прикидывал так и эдак, какую часть от причитающегося нам вознаграждения оставить себе, а какую закинуть в общак, но так ничего и не решил. С одной стороны, вчера снова сцепился с Зинчуком на тему слишком уж незначительного участия в скупке ваучеров, с другой — собственная валютная заначка на чёрный день больше не казалась такой уж существенной. Мне и куртку-то покупать не следовало, если уж на то пошло. Так нет же — шикануть захотелось! Но и оставить все дойчмарки себе никакой возможности не было, это наше общее дело. Возникнут проблемы, всем вместе отбиваться придётся.

В итоге я перепугал своей мрачной физиономией Лемешева чуть ли не до инфаркта — он как открыл дверь, так и обмер весь.

— Что-то случилось? — пролепетал перегонщик, явно опасаясь дурных известий об аресте машин или кардинальном пересмотре условий сотрудничества.

— Зуб болит, — отбрехался я, решив на будущее тщательней следить за выражением лица, и протянул руку.

Лемешев тут же вложил в неё пухлый газетный свёрток и сказал:

— Здесь всё, как и договаривались с Владиславом Николаевичем.

Вот тебе и конспирация! Хотя… машину же как-то Козлов должен был на себя оформить, пришлось представиться.

Я спрятал свёрток в глубокий внутренний карман, застегнул куртку на все пуговицы и спросил:

— Когда следующая партия ожидается?

Перегонщик развёл руками.

— Сначала с этими разобраться нужно! Пока с долгами рассчитаюсь, пока снова мужиков соберу. Середина-конец ноября, раньше точно не получится.

Я кивнул и вышел на улицу, не позабыв сунуть руку к убранному в боковой карман револьверу. А во дворе — тишина и спокойствие. Да ещё обратил внимание на знакомую красную «пятёрку». И в самом деле обменялись машинами, выходит…

Время поджимало, и домой я заходить не стал, забежал в гараж, кинул сумку с тетрадями на верстак, развернул газетный свёрток и отсчитал восемьсот марок десятками и двадцатками. Стопка получилась достаточно толстой, едва уместил её, сложенную надвое, в жестяную банку из-под леденцов. Запаивать в целлофановый пакет не стал — надолго оставлять деньги в тайнике в любом случае не собирался.

Дальше поспешил в кафетерий, но на углу дома не удержался и свернул к телефонной будке. Набрал номер квартиры Марченко и, услышав Зинкин голос, сказал:

— Привет! Как дела?

Получилось неожиданно напористо, и девчонка немедленно окрысилась:

— Пока не родила!

— Ну, Зин…

— Извини, Серёжа. Я вся на нервах. У тебя всё хорошо?

— У меня — да. А ты как?

— Без изменений, — сообщила Зинка и уточнила у кого-то: — Что? — А потом вновь обратилась ко мне: — Ксюша говорит, будет с нашей лялькой нянчиться, чтобы я успевала уроки сделать.

Удивительное дело, но мысль о возможном отцовстве ни раздражения, ни страха не вызвала, и я рассмеялся.

— Это она сейчас так говорит! А как до дела дойдёт — так сразу в кусты.

— Я ей так же сказала, — фыркнула Зинка.

— Сапоги-то отбила в итоге? — поинтересовался я. — Не заставили на помойку отнести?

Тут я нисколько не ёрничал: мой подарок понимания у тёти Софьи не нашёл; скандал, со слов Зинки, разразился грандиозный.

— Под конец мама сказала, что в этих сапогах могу сразу к тебе жить идти, — рассмеялась девчонка. — Ну я обулась и пошла собирать вещи.

— И чего не дошла?

— Папа помешал. Заявил, что он тоже не против сплавить меня на твоё полное обеспечение, но предлагает всё же потерпеть до совершеннолетия, а сапоги — вещь в хозяйстве нужная. Этим всё и закончилось.

Я рассмеялся, посмотрел на часы и предупредил:

— Дядя Петя только в четверг с охоты возвращается, мне опять сегодня в ночь. А сейчас уже на другую работу убегаю.

— Тогда до завтра.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже. Пока-пока.

Трубка зашлась короткими гудками, и я повесил её, а сам дошёл до кафетерия и вручил газетный свёрток Алёне. Заодно купил стакан яблочного сока с мякотью и два пирожка с картошкой. Так себе обед, но лучше, чем ничего.

Ну а дальше я поехал прямиком на «Тысячу мелочей». Там всё было по-прежнему. Поздоровался с пацанами, потрепался с Рыжим. Прошёлся по блошиному рынку туда-обратно, перекинулся парой слов со знакомыми торговцами, присмотрелся к людям. Успел за последние дни ритмом местной жизни проникнуться, ничего выбивающегося из него не заметил.

Подошёл Стёпа, пристроился сбоку, спросил:

— А что там за сходняк намечается, не в курсе?

— Первый раз слышу, — заявил я в ответ. — Ты откуда узнал?

— Гарик сказал, всех на «Восходе» собирают.

Мне как-то резко стало нехорошо. Слишком много всего произошло за последние дни, чтобы списать общий сбор на простое совпадение. А ну как кто-то Гуревича раньше меня нашёл? Но если даже и не в этом дело, мои планы сейчас могла поломать любая случайность. Пусть всех тех планов — одни намётки, да только если всё пойдёт наперекосяк, их уже точно ни во что более серьёзное развить не получится.

— А что Рыжий? — спросил я.

Стёпа только руками развёл.

Ну да — Зайцев теперь весь из себя деловой, к нему на хромой кобыле не подъедешь.

Ладно, сам поинтересуюсь.