Читаем полностью

Some of her serenity had broken down under the strain. Her usual efficient manner was gone. She sat twisting her hands together, almost weeping, appealing incoherently to Poirot.

"I never really looked at him … Why didn't I? What a fool I was. You're depending on me, all of you … and I shall let you down. Because even if I did see him again I mightn't recognize him. I've got bad memory for faces."

Poirot, whatever he might say to me (что бы он, возможно, ни говорил мне), and however harshly he might seem to criticize the girl (и как бы резко он, казалось, ни критиковал девушку), showed nothing but kindness now (не проявлял сейчас ничего, кроме доброты). His manner was tender in the extreme (его поведение было чрезвычайно заботливым; tender — нежный, мягкий; заботливый). It struck me (это поразило меня; to strike — ударять; поражать) that Poirot was no more indifferent to beauty in distress than I was (что Пуаро был не более безразличен к красавице в несчастье, чем я; beauty — красота; красавица).

He patted her shoulder kindly (он по-доброму потрепал ее по плечу). "Now then (так), petite (фр. маленькая = малышка), not the hysteria (не /впадайте/ в истерику). We cannot have that (мы не можем позволить себе это: «мы не можем иметь это»). If you should see this man (если вы бы вы увидели этого человека) you would recognize him (вы бы узнали его)."

"How do you know (откуда вы знаете)?"

"Oh, a great many reasons (большое количество причин /есть этому/) — for one (например), because the red succeeds the black (потому что красное следует за черным)."

"What do you mean, Poirot?" I cried (что вы имеете в виду? — вскричал я).

harshly ['h:l], criticize ['krtsaz], hysteria [hs'tr]

Poirot, whatever he might say to me, and however harshly he might seem to criticize the girl, showed nothing but kindness now. His manner was tender in the extreme. It struck me that Poirot was no more indifferent to beauty in distress than I was.

He patted her shoulder kindly. "Now then, petite, not the hysteria. We cannot have that. If you should see this man you would recognize him."

"How do you know?"

"Oh, a great many reasons — for one, because the red succeeds the black."

"What do you mean, Poirot?" I cried.

"I speak the language of the tables (я говорю на языке игроков; table — стол; столик для игр; игроки за столом). At roulette (на рулетке) there may be a long run on the black (может долго выпадать черное; run — бег; период, полоса) — but in the end red must turn up (но в конце обязательно выпадет красное; to turn up — случаться; появляться). It is the mathematical laws of chance (это математические законы вероятностей)."

"You mean that luck turns (вы имеете в виду, что удача изменчива; to turn — поворачивать/ся/; изменяться)?"

"Exactly, Hastings (совершенно верно, Гастингс). And that is (и это /значит/) where the gambler (где игрок) (and the murderer (и убийца), who is (кто является), after all (в конце концов), only a supreme kind of gambler (только высшим типом игрока) since what he risks is not his money (так как /то/, чем он рискует, это не только его деньги) but his life (но и его жизнь)) often lacks intelligent anticipation (часто не имеет разумного предвидения; to anticipate — ожидать, предвидеть). Because he has won (потому что он выиграл) he thinks (он думает) he will continue to win (он будет продолжать выигрывать)! He does not leave the tables in good time with his pockets full (он не выходит из-за стола заблаговременно с полными карманами).