Читаем полностью

Поп тогда впал в неистовство, даже попытался высечь Робина самолично, но затем опомнился, нажаловался лорду Кларку, и тот таки приказал Робина высечь, но не за ересь, а за излишнюю болтливость. Потому что благородный муж не оглашает всякую мысль немедленно, уподобляясь говорящему ворону, но вначале обдумывает и планирует вероятные последствия.

Таким образом, жуткие еретические слова, произнесенные сэром Робином перед лицом неминуемой смерти, ни в коей мере не отражают бытовавшую в тех местах культурную традицию, но представляют собой еще одно проявление панковской сущности юного Робина Локлира, которую тот, впрочем, панковской не называл, потому что не знал такого слова.

Однако вернемся к текущему повествованию.

В предрассветной тишине еретическая речь Робина Кларксона прозвучала громко и отчетливо, и в войске сэра Роберта ее услышал едва ли не каждый воин. Сказать, что рыцари и воины охуели — все равно, что ничего не сказать. Но когда неведомый бог откликнулся на отчаянную мольбу Робина, они охуели еще больше.

Все началось с того, что Робин ощутил острую боль в обеих ступнях, завопил, свалился с тонущего мостика и упал в вонючую жижу. В ногах что-то захрустело, и Робин подумал, что господь вседержитель карает его таким образом за дерзновенные слова. Тело Робина погружалось в трясину, Робин отчаянно дергался и в какой-то момент вдруг понял, что больше не тонет. Сразу вспомнилась сказка про лягушку, которая провалилась в молоко, но не утратила волю к жизни, стала барахтаться, превратила молоко в масло и тем самым спаслась.

— Благодарю тебя, боже, за чудо, кем бы ты ни был! — прохрипел Робин.

Но голос его звучал неразборчиво, и он решил поберечь дыхание. Он бежал по воде аки посуху, и в деснице его сверкал меч, и пиздец приближался к его врагам, ибо Робина вел неведомый языческий бог. И ведь хорошо вел, сучара!

Все прервалось в один миг. Стрела ударила Робина в правый глаз и вышла из затылка. Юный богоотступник рухнул в трясину плашмя, меч выпал из руки и утонул. Ноги Робина на краткий миг задрались вверх, и стало видно, что они, во-первых, босые, а во-вторых, нечеловеческие — большие, плоские и перепончатые, как у водоплавающей птицы. Впрочем, разглядеть эту особенность сквозь туман было непросто, и отчетливо разглядел ее только сэр Роберт Плант (впрочем, какой он теперь Плант? Локлир он теперь).

— Ну ни хуя ж себе! — непроизвольно воскликнул он.

Затем немного подумал и добавил:

— Надо же такому померещиться, прости, господи, грешного раба своего.

5

— Ну что, верные вассалы мои?! — обратился Роберт к баронам. — Сдается мне, отныне я ношу имя Локлир не только по закону, но также и по сути, и обычаю, верно я понимаю?

— Исторические слова! — почтительно поддакнул сэр Артур Тейлор.

— Иди на хуй, льстец, не к тебе обращаюсь, — бросил ему Роберт.

— Вы, ваше высочество, случайно произнесли обидное, — заметил сэр Реджинальд Хеллкэт. — Вы как бы намекнули, что сэр Тейлор не является вашим верным вассалом, что некорректно. Он, конечно, долбоеб, но его лояльность, по-моему, ставить под сомнение нельзя.

— Ты прав, Реджи, — кивнул Роберт. — Извини, Артур, ляпнул, не подумав.

— Несправедливо обиженного вассала надлежит чем-нибудь одарить, — подал голос сэр Персиваль Тандерболт.

Роберт задумчиво осмотрел массивный золотой браслет на левом запястье. Артур затаил дыхание. Роберт принял величественную позу, задрал подбородок вверх и тожественно провозгласил:

— Дарую тебе, сэр Артур, наследственную привилегию невозбранно ковырять в носу в моем присутствии, а также в присутствии последующих ярлов Локлиров, как законных, так и незаконных.

Реджи и Перси переглянулись и синхронно рассмеялись. Артур сглотнул слюну, выдавил из себя жалкую улыбку и сбивчиво пробормотал нечто благодарственное. Разочаровался Артур, а зря. Не разевал бы варежку на ярловы драгоценности — не пришлось бы разочаровываться.

Сзади кто-то кашлянул. Роберт обернулся и увидел Джона Сильвера.

— Ах, да! — вспомнил Роберт. — Встань, Джон, на одно колено. За особые заслуги в подготовке и организации святой молитвы, повлекшей полное и окончательное истребление вооруженных сил злокозненного узурпатора Мелвина Кларксона, ранее именовавшегося Локлиром, а также за безупречную службу, в коей проявлены были инициатива, настойчивость, лояльность и иные благородные добродетели, жалую Джона Сильвера рыцарским званием.

Вытащил меч и аккуратно хлопнул плашмя по джонову плечу.

— Встань, сэр рыцарь, — приказал Роберт.

Новоявленный сэр рыцарь встал, и глаза у него были охуевшие от счастья. Подобрать слова для благодарственной речи он не смог, поэтому просто поклонился сеньору, но не куртуазно, а по-простонародному, в пояс. Зрители заржали.

— Разрешите осведомиться, ваше высочество, какой титул вы жалуете сэру Джону? — поинтересовался Реджи.

Роберт смутился. Титул для Джона он не только не подобрал, но даже не думал над этим.

— Вероятно, его высочество собирается огласить сей титул в более торжественной обстановке, — пришел на помощь Перси Тандерболт.