«Уступая желанию студенческого кружка имени А. П. Чехова, я переиздаю настоящий очерк о Чехове, хотя форма изложения и развития основных его мыслей, в значительной мере случайная и приуроченная к публичной лекции, самого меня не вполне удовлетворяет. Однако частичными переделками обойтись здесь было бы нельзя, и потому я предпочитаю (кроме отдельных фраз) оставить текст в неизмененном виде. Добавлено вновь лишь об отношении Чехова к русской интеллигенции…»
Сергей Николаевич Булгаков
Лион Фейхтвангер , Владимир Викторович Орлов , Сергей Николаевич Булгаков , Сергий Булгаков
«Россия пережила революцию. Эта революция не дала того, чего от нее ожидали. Положительные приобретения освободительного движения все еще остаются, по мнению многих, и по сие время по меньшей мере проблематичными. Русское общество, истощенное предыдущим напряжением и неудачами, находится в каком-то оцепенении, апатии, духовном разброде, унынии. Русская государственность не обнаруживает пока признаков обновления и укрепления, которые для нее так необходимы, и, как будто в сонном царстве, все опять в ней застыло, скованное неодолимой дремой. Русская гражданственность, омрачаемая многочисленными смертными казнями, необычайным ростом преступности и общим огрубением нравов, пошла положительно назад. Русская литература залита мутной волной порнографии и сенсационных изделий. Есть от чего прийти в уныние и впасть в глубокое сомнение относительно дальнейшего будущего России…»
«Хотя Достоевский не написал ни одной страницы в драматической форме, тем не менее в своих больших романах по существу дела он является и великим трагиком. Это выступает с полной очевидностью при сценической постановке его романов, особенно же с такими средствами, как московского Художественного театра, который постановками "Братьев Карамазовых" и "Бесов" содействовал выявлению лика трагика в Достоевском. Что есть трагедия по внутреннему смыслу?…»
"Дневник Духовный" писался отцом Сергием Булгаковым в 1923-25 годах. Данное издание использует копии дневника, сделанные матерью Бландиной (Оболенской). В них не хватает первых страниц, написанных на отдельных листах. Сам дневник был написан в большой переплетенной тетради, подаренной Булгакову учениками с посвящением "Дорогому отцу Сергию. День св. Сергия. 29 сентября. Белград. Пшеров. Прага. 1923 г." В записке Оболенской сказано, что в тетради имелась еще вкладка от 1928 года (была утеряна).
«Русский народ, вместе со всем культурным миром, ныне поминает великого поэта. Но никакое мировое почитание не может выявить того, чем Пушкин является для нас, русских. В нем самооткровение русского народа и русского гения. Он есть в нас мы сами, себе открывающиеся. В нем говорит нам русская душа, русская природа, русская история, русское творчество, сама наша русская стихия. Он есть наша любовь и наша радость. Он проникает в душу, срастаясь с ней, как молитва ребенка, как ласка матери; как золотое детство, пламенная юность, мудрость зрелости…»
Сергей Николаевич Булгаков , Сергий Николаевич Булгаков
Вошедшие в настоящее издание тексты Сергея Николаевича Булгакова написаны им в самый разгар величайших потрясений, постигших страну в начале XX века. Диалог «На пиру богов», предназначавшийся для сборника «Из глубины», Булгаков выпускает отдельным изданием уже в 1918 году и переиздает два года спустя, тогда как «У стен Херсониса» останется неизданным при жизни автора и будет опубликован только десятилетия спустя после его кончины. Но эти тексты тесно связаны между собой, являясь напряженным размышлением о судьбах Церкви и России, во многом – спором с самим собой и с ближайшими к нему мыслителями, что и определяет избранную автором диалогическую форму.
«Икона Христа изображает Его человеческий образ, в котором воображается и Его Божество. Поэтому непосредственно она есть человеческое изображение, а как таковое, она есть разновидность портрета. И потому в рассуждении об иконе следует сначала спросить себя, что вообще представляет собой человеческое изображение как картина или портрет…»
«Эта пушкинская драма, принадлежащая к числу высочайших достижений мирового искусства и напряженнейших пушкинских вдохновений, благодаря своей глубине и беспримерной краткости всегда остается несколько загадочной. Хочется снова и снова всматриваться в эту жуткую и темную глубину первозданного естества человеческого. Пушкинская пьеса, вмещающаяся на нескольких страничках и состоящая всего из двух сцен, есть воистину трагедия, в которой обнажаются предельные грани человеческого духа. Отсюда и ее торжественная серьезность, и религиозная проникновенность. Перечитывая и передумывая ее, проникаешься новым восторгом и суеверным почти удивлением перед этим чудом пушкинского творчества, которому так многое открыто в его вдохновениях…»
Личность и творчество Константина Леонтьева в оценке русских мыслителей и исследователей. 1891–1917 гг.
«Воплощение Сына Божия – "Слово плоть бысть" (Ио. 1, 14) – соединило Его со всем человеческим родом без всякого ограничения и исключения. Однако оно совершилось в истории, в определенном месте и времени, чрез посредство "избранного", к тому приуготовленного в церкви ветхозаветной народа. Христос есть "сын Давидов, сын Авраамов", родословная которого проводится, по Матфею, от Авраама до "Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос". (Мф. 1, 1, 16). Эта же генеалогия излагается у Луки в восходящем порядке: "Иисус… был, как думали, сын Иосифов… Адамов, Божий". (Лк. III, 23–28). И эта кровная связь с Израилем, запечатленная в генеалогии, раскрывается в Евангелиях как изначальная обращенность Христа именно к Израилю: "Я послан только к погибшим овцам дома Израилева". (Мф. IV, 24). Им он проповедовал Царство Божие, в их среде творил чудеса и учил их Сам и чрез учеников Своих…»
«Есть священные символы и мировые идеи, которые заставляют дрожать самые сокровенные струны сердца: такое значение имеет, например, христианский Царьград и крест на св. Софии, или освобождение из рук неверных Гроба Господня. Подобное же значение должно иметь для иудейского и христианского сердца (я трижды подчеркиваю это «и») вопрос о Палестине и устроении Израиля на земле, ему Богом данной и обетованной. В дни великих мировых свершений, когда обнажаются сокровенные корни истории, опять загорелась и эта идея, выступил на поверхность и этот вопрос, как очередной, близкий, подлежащий разрешению если не сегодняшнего, то завтрашнего дня…»
Александр Валентинович Амфитеатров , Сергей Николаевич Булгаков
Личность и творчество Владимира Соловьева в оценке русских мыслителей и исследователей.